IX Международная студенческая электронная научная конференция
«Студенческий научный форум» - 2017
 
     



Андреянов Дмитрий Евгеньевич
1. На мой взгляд, вопрос «Могут ли машины делать то, что можем делать мы как мыслящие создания?» всё же идентичен вопросу «Могут ли машины думать?», поскольку делать что-либо как мыслящее создание подразумевает вначале подумать, а потом сделать что-то, основываясь на своих мыслях. Разве не так? 2. Наличие свойства аутопоэзиса, на мой взгляд является необходимым, но не достаточным свойством, что бы судить о системах ИИ на базе генетических алгоритмов, как об организованных живых сущностях. Это всё же "имитация" жизни. 3. Разве наличие мутаций в генетических алгоритмах не является проявлением своего рода "спонтанности" поведения машинного алгоритма?








АРХИВ "Студенческий научный форум"

ПЕРЕВОДЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В РОССИИ В XVIII ВЕКЕ
Царёв Д.А.
Текст научной работы размещён без изображений и формул.
Полная версия научной работы доступна в формате PDF


Реформаторская деятельность, осуществляемая Петром I в конце XVII –первой четверти XVIII вв., и расширение контактов России с европейскими государствами вызвали необходимость перевода на русский язык большого количества иностранных книг, прежде всего научно-технических текстов. Это дало мощный толчок развитию отечественного перевода. Однако перевод подобной литературы не был простой задачей. Перед переводчиками того времени возникало огромное количество трудностей, многие из которых были обусловлены характером требуемого от них перевода.

Так как того требовали тогдашние потребности государства, в начале XVIII века в России в первую очередь переводилась специальная литература, носившая утилитарный характер. Особенно востребованы были переводы в области математики, механики, гражданской архитектуры, военного дела, анатомии, ботаники и т.д. Необходимость таких переводов была прописана в указе царя от 23 января 1724 года. Также в указе предъявлялось требование к образованности переводчиков.

Зарубежные труды по истории, юриспруденции, политике и т.д. отбирались для перевода по принципу полезности. На долю художественных произведений приходился совсем небольшой процент от общего числа переводов.

Перевод произведений религиозного содержания в начале XVIII в. также занимал второстепенное положение, однако «и в петровскую эпоху продолжалась в определенной степени разработка проблем, связанных с библейскими переводами…» [1, с. 31]. Так, согласно царскому указу 1712 г., должна была начаться работа по изданию исправленного текста церковнославянской Библии, который необходимо было тщательно отредактировать в соответствии с Септуагинтой, её древним греческим переводом. Эта работа была завершена выходом из печати в двух изданиях (в 1751 и 1756) Елизаветинской Библии. Однако текст церковнославянского варианта Библии был малопонятен для простых людей, так как в обиходе использовался русский язык. Попытки перевода Библии на русский предпринимались ещё в допетровскую эпоху, и этот вопрос вновь оказался на повестке дня в начале XVIII столетия. Несмотря на отдельные попытки подобного перевода в XVIII в., Библия на русском языке появилась лишь в следующем столетии. Одну из попыток переложения Священного Писания на русский язык предпринял пастор Эрнст Глюк, взятый в плен русскими войсками в Лифляндии во время Северной войны и перевезённый затем в Москву. К сожалению, его версия перевода лютеранского варианта Библии на русский язык была утрачена.

Языковая ситуация в России, характеризовавшаяся софункционированием церковнославянского и русского языков, создавала перед переводчиками определённые трудности, связанные с выбором языка перевода. Церковнославянский постепенно утрачивал свои позиции в общественной жизни, уступая русскому место литературного языка. Налицо был процесс «оттеснения церковнославянского языка в достаточно узкую богослужебно-культовую сферу, внешним проявлением чего стало введение гражданского шрифта» [1, с. 33]. Новый шрифт имел упрощённые начертания букв алфавита и предназначался для печати светских изданий, в то время как старый полуустав продолжал применяться в богослужебной литературе. Церковнославянский язык остался языком Русской православной церкви. На нём продолжали проводиться богослужения, и на него переводилась духовная литература. Проблема выбора между «книжным» церковнославянским и использовавшимся в повседневной жизни русским оставалась актуальной на протяжении всей петровской эпохи.

Стоит отметить, что утилитарный подход к переводу обусловил некоторые из его особенностей.

Так, в XVIII в. достаточно широко были распространены переводы «из вторых» и даже «из третьих» рук, так как переводить с оригинала либо не было возможности, либо это попросту не считалось необходимым. То есть перевод на русский язык какого-либо текста мог осуществляться с другого перевода, который, в свою очередь, также был переводом и т.д. Например, трактат Дж. Локка о государстве был переведён не с латинского. Подобные переводы имели место и в художественной литературе. Так, перевод «Метаморфоз» Овидия был осуществлён с польского языка, а не с латинского. Ясно, что качество подобной работы было далеко не высоким. Позднее, в правление Екатерины II, были заново переведены на русский некоторые произведения античной литературы, но теперь перевод осуществлялся с оригиналов.

Другой особенностью перевода того времени является тот факт, что переводчики часто переводили оригинал не целиком, а лишь некоторую его часть, сокращая и реферируя исходный текст. Малозначимые или второстепенные части текста попросту не подвергались переводу. Именно так предписывал выполнять перевод сам Пётр I. Стилистические особенности оригинального текста могли быть никак не отражены в переводе, что часто имело место на практике. Данная особенность была характерной и для перевода произведений художественной литературы. Таким образом, в петровскую эпоху перевод был достаточно вольным и часто граничил с оригинальным творчеством. Несмотря на это, необходимо сказать, что переводчики уже того времени начали осознавать невозможность слишком сильного отступления от исходного текста.

Перевод в петровскую эпоху был ориентирован скорее на того, кому он предназначался. Это означает, что перевод должен был быть максимально ясным и понятным для читателя.

Однако переводная литература зачастую повествовала о малознакомых или совершенно незнакомых вещах, из-за чего переводчики испытывали огромные сложности с восприятием содержания того, что им предстояло перевести. Жалобы на «темноту» и «скрытность» исходного текста — особенно когда речь шла о сочинениях отвлеченного характера — являются своего рода «общими местами» в высказываниях переводчиков петровской эпохи [1, c. 33].

Но даже при хорошем понимании исходного текста возникали сложности с передачей на русский язык ранее отсутствовавших в нём научных понятий. Данная проблема оставалась актуальной на протяжении всего XVIII в., что способствовало развитию в России собственной терминологической системы. Проблема отсутствия научно-технических терминов могла решаться разными переводчиками по-разному. Во-первых, термины заимствовались из европейских языков. Этому пути следовали в своей переводческой деятельности А. Д. Кантемир и М. В. Ломоносов. Во-вторых, переводчики часто пытались отыскать в русском языке соответствовавшие по смыслу эквиваленты, иногда приписывая словам новые значения. В-третьих, имели место попытки ввести в употребление неологизмы. Так поступал в своей работе крупный переводчик того времени В. К. Тредиаковский. Однако даже при переводе одного и того же текста было практически невозможно придерживаться лишь одного из вышеперечисленных путей, так как это делало перевод малодоступным. Переводчикам того времени часто приходилось комбинировать разные способы перевода. В результате этого появлялось большое количество новых слов, многие из которых, однако, были очень неточными и плохо вписывались в существовавший словарный состав языка. Это обусловило невозможность их использования в дальнейшем и замену на более подходящие эквиваленты.

В то время как перевод научной и технической литературы продолжал развиваться и в послепетровский период, в царствование Елизаветы Петровны увеличилось количество переводных художественных произведений. Повествовательная проза, предназначенная для лёгкого чтения, приобретала всё большую популярность, что во многом обусловило возросшую потребность в переводчиках, а «само занятие переводом становилось всё более престижным» [1, c. 38].

В екатерининскую эпоху, когда потребность в переводах художественной литературы возросла ещё больше, переводческая деятельность приобрела организационные формы. Начало этому было положено ещё в 1735 году, когда по предложению В. К. Тредиаковского при Академии наук в Санкт-Петербурге появилась «Русская ассамблея», представлявшая собой первую в России профессиональную организацию переводчиков и предназначавшаяся для встречи академических переводчиков и обсуждения ими результатов своего труда. В правление же Екатерины II было учреждено «Собрание, старающееся о переводе иностранных книг на российский язык», которое явилось «одним из важнейших факторов в развитии отечественной переводной литературы» [1, c. 39]. Во многом благодаря покровительству императрицы, которая и сама была непосредственно причастна к переводу, во время её правления на русский язык были переведены наиболее важные произведения мировой литературы, начиная с античности и заканчивая эпохой Просвещения. За время работы Собрания, во главе которого стояли В. Г. Орлов, А. П. Шувалов и Г. В. Козицкий, переводу на русский язык подверглись сочинения Вольтера, Монтескьё и других французских философов, многие произведения античной и европейской художественной литературы, труды по истории, географии, математике, физике, естественно-научным дисциплинам и др. Несмотря на то, что из-за отсутствия переводчиков, знавших определённые языки, продолжали встречаться переводы из вторых и даже третьих рук, в екатерининскую эпоху нормой признавался перевод только с оригинального текста. После упразднения Собрания в 1783 году его дела перешли под ведение Российской академии, а в 1790 г. благодаря стараниям княгини Е. Р. Дашковой был создан Переводческий департамент при Академии наук.

Таким образом, несмотря на то, что в истории русского перевода XVIII век в некоторой степени был временем проб и ошибок, именно он внёс решающий вклад в развитие отечественного перевода, сделав его качественно другим. В этот период были созданы и введены в практику многие важные принципы перевода, которые используются и поныне. Этим была заложена прочная основа для развития переводческой деятельности в России в последующие столетия.

Список литературы

1. Нелюбин, Л. Л. История и теория перевода в России: Учебник [Текст] / Л. Л. Нелюбин, Г. Т. Хухуни. – М.: Издательство МГОУ, 2003. – 140 с.